dezorec_studio (dezorec_studio) wrote,
dezorec_studio
dezorec_studio

Category:

Пермский Рок. Группа "Лесные братья". От полудня до заката. 1973-1976 гг. Часть 2, глава 1.


группа «Лесные братья», конец 1973 г. (реконструкция 2018 года)
Сдав багаж, мы разъехались по домам, чтобы собрать вещи и провести этот день с родными. Часов в 7 вечера я позвонил Гоше (только у меня и у него были домашние телефоны), чтобы узнать, как у него дела. Он ответил, что уже собрался и в 8 утра будет ждать нас на Перми-2, и поинтересовался у меня, собрался ли Гамыч и звонил ли мне Лёха. В этот момент в дверь позвонили. Это был Гамыч. Он сказал, что готов к завтрашнему отъезду, о чём я тут же сообщил Гоше. Какое-то время мы с Гамычем сидели у меня, ожидая Лёшиного звонка. Но телефон молчал и Гамыч предложил самим съездить к Алексею, чтобы узнать, что и как. Он с женой, тёщей и маленьким сыном жил в новой квартире в Индустриальном районе. Примерно через час мы уже звонили в его дверь. Нам долго не открывали. Потом вышла его жена Августа и заявила, что Лёша не поедет. Это было как обухом по голове. Мы сказали, что хотим поговорить с ним самим. Через две-три минуты к нам вышел Лёха. Он был как в воду опущенный, и пояснил, что у него внезапно тяжело заболел ребёнок. Что приходил врач, который категорически запретил ему куда-либо уезжать, так как вопрос идёт о жизни и смерти. Мы знали, как он относится к своему сыну и очень сочувствовали ему. Лёша просил не искать ему замену (но нам бы это и в голову не пришло), и обещал, как только ребёнок поправится, приехать к нам в Москву. На этом мы расстались. Это серьёзно нарушало наши планы. Мы ехали в Москву втроём.
     Утром 19 декабря наш поезд прибыл в столицу. На вокзале нас встречал Женя. Он подогнал автобус, мы получили багаж и отвезли его в клуб, где базировался оркестр Людмилы Зыкиной. Мы рассказали Жене, почему не смог приехать Лёша. Он выразил надежду на скорое выздоровление ребёнка, и сказал, что на первых парах нас выручит барабанщик Людмилы Зыкиной, которого все звали "Стейтс". Мы вздохнули с облегчением и пошли искать жильё. У вокзала к нам подошла женщина и пояснила, что получила новую квартиру, а её домик в посёлке около кладбища пустует. Там был газовый баллон, колонка в 50 метрах и какое-то количество дров. Мы заплатили ей вперёд за 20 дней. Уже на следующий день мы начали репетировать в клубе. Репетировали мы примерно с 12 часов три-четыре часа (потом начиналась репетиция оркестра). В том же клубе базировался ансамбль популярного в то время певца Владимира Макарова, который оказался приветливым и общительным человеком. Вечерами мы ходили на концерты разных ансамблей и ездили на главпочтамт, откуда я звонил домой узнать, не приходил ли Лёша Селиванов. Но новостей не было. Иногда вечером нас приглашал к себе Женя. У него на кухне, за рюмочкой Колгановой настойки, мы знакомились с интересными людьми. Однажды на огонёк зашёл Павел Слободкин, а в другой раз – Александр Колпашников, замечательный ленинградский музыкант, с которым много лет после этой встречи я поддерживал дружеские отношения. Но об этом как-нибудь позже.
В середине 20-х чисел декабря Женя сказал нам, что завтра в клубе состоится шефский концерт, где будем участвовать мы, ансамбль «Московская Балалайка» и сама Людмила Георгиевна. В тот же день она побывала у нас на репетиции и, послушав несколько песен, подошла к нам, спросила, как дела, как настроение, и готовы ли мы к завтрашнему концерту. Мы поблагодарили её, закончили репетицию и отправились домой. Вечером на следующий день состоялся шефский концерт. Зал, вмещавший человек 300, был набит битком. Мы поставили свою аппаратуру и отстроили её. Начали концерт солисты ансамбля, балалайка и баян, дуэт баянистов, потом объявили нас. Мы планировали спеть три-четыре лирических песни, но приняли нас очень хорошо, и мы сыграли ещё парочку более заводных. Нас очень выручил Стейтс. Звук был прекрасный, и мы были довольны своим выступлением. Потом, после небольшого перерыва ансамбль «Московская балалайка» сыграл несколько инструментальных обработок народных песен, и завершила концерт Людмила Зыкина. Она спела три песни, и каждую из них публика принимала на ура. После концерта она поблагодарила публику, откланялась и ушла. На следующий день Женя сказал, что всё прошло неплохо, и до Нового года нам предстоит ещё один шефский концерт на выезде. На репетициях мы распевались, занимались вокалом, и вечером 28 или 29 числа поехали на концерт. Это был огромный зал, принадлежавший одному из московских заводов. Большая красиво оформленная сцена. На этот раз работали на аппаратуре Людмилы Зыкиной. Звук был просто супер.

Москва, декабрь 1973 г.
Когда мы отработали блок из пяти песен, закончив его «Песней Русской», и уже откланивались, неожиданно на сцену вышла Людмила Георгиевна, и, показав на нас рукой, сказала что-то вроде того, что «своим выступлением эти ребята доказывают, что наша молодёжь чувствует душу русской песни, что все эти песни написаны самими ребятами, что поём мы их просто, искренне и очень по-своему, и что несмотря на то, что нам предстоит ещё многому научиться, у нас есть хорошие перспективы». После концерта, который закончился выступлением самой Зыкиной, мы были в приподнятом настроении, но даже не предполагали, на сколько необычно то, что она о нас сказала.
На следующей репетиции Женя Латышев задумчиво сказал: «Это просто удивительно. Зыкина – весьма жёсткий и критичный человек и комплиментами не разбрасывается. Не знаю, что на неё нашло, но это первый случай, когда она публично похвалила никому не известный коллектив, который поёт никому не известные песни, имеющие весьма отдалённое отношение к фольклору».
Всю первую декаду января мы продолжали репетировать, отрабатывая концертную программу. Гамыч вполне освоил соло-гитару, и нас беспокоило только отсутствие вестей от Лёхи (он должен был позвонить или зайти к моим родителям). В начале второй декады я полетел в Пермь, чтобы выяснить, как там обстоят дела. Оказавшись в Перми, я сразу же отправился к нему домой. Его жена сказала, что ребёнок по-прежнему тяжело болен, а Алексей работает во вторую смену. Я сказал, что могу зайти поздно вечером, но она сказала, что он будет ночевать у матери на Революции 3а. Поздно вечером я был там, но мать сказала, что она его уже несколько дней не видела и не знает, где он.
На следующий день я снова отправился к Лёхе. Августа сказала, что он, видимо, где-то загулял. Я оставил записку и сказал, что завтра вечером уезжаю. На следующий день я снова заехал к Лёхе. Августа сказала, что он прочитал мою записку, и просил передать, что на встречу со мной у него нет времени, что он завязал с музыкой и посоветовал нам найти другого барабанщика. После этого она выразила надежду, что я больше не буду их беспокоить. Такого от Лёхи я не ожидал и был просто потрясён.
Пришлось задержаться в Перми ещё на сутки. Уже на следующий день я нашёл барабанщика, который попросил неделю на то, чтобы найти себе замену, так как работал в кабаке. Ещё через день я был в Москве, где рассказал ребятам о том, что произошло. Гоша и Гамыч долго не могли поверить, что Лёша мог так поступить. На душе было погано. Мы продолжали работать над концертной программой. Несколько раз на репетиции приходила Людмила Георгиевна. Она слушала нас и иногда что-то советовала и делала замечания. Например, почему мы используем только гитары. Тогда Гоша сел за фоно, Гамыч взял бас-гитару, и мы спели песню «Моя любовь к тебе». Вопрос был снят, но, по её мнению, использование русских народных инструментов сделало бы нашу музыку интереснее. Однако, мы остались при своём мнении. Однажды она подозвала нас и спросила, кто является нашим «маяком» в музыке. Мы ответили «Битлз». Подумав, она сказала: «Битлз – это очень талантливые, удачливые, но в первую очередь трудолюбивые ребята. Но копия всегда хуже оригинала. Вы пишете очень неплохие песни (она посмотрела на нас с Гамычем, так как была уверена, что все песни мы пишем вдвоём, тогда существовало немало тандемов, писавших песни (Леннон-Маккартни, Джаггер-Ричард) и мы равнялись на них) и у вас очень своеобразные голоса. А у Серёжи просто уникальный (и она посмотрела на Гамыча)». (Лучше бы она этого не говорила, потому что позднее эта оценка сыграла с ним злую шутку). «Вам нужно очень много работать, вам ещё не хватает мастерства, но с этим Женя поможет. Ваше будущее в ваших руках». Женя сообщил, что нас ждут в нескольких филармониях. В первую очередь, во Владимире, где до этого работала его группа «Серебряные гитары». Почти каждый вечер мы ходили на главпочтамт, откуда звонили в Пермь домой и друзьям. После одного из таких звонков исчез Гоша вместе с гитарой. Как оказалось, ему сообщили, что его подругу видят на танцах с другим. Несмотря на то, что они перед этим расстались, Гоша поехал выяснять отношения. Мы позвонили ему домой, но трубку взяла его младшая сестра, которая сказала, что он у Гали. Такой же ответ мы услышали и на следующий день. Мне снова пришлось ехать в Пермь. Приехав, я пошёл к Гоше домой. Дверь открыла его мама, которую я хорошо знал (она преподавала нам русский язык и литературу). Она пригласила меня зайти, и сказала, что Игорь совсем потерял голову, и, пойдя в отдел народного образования, попросил отправить его в Кыласово. И уехал туда вместе с Галей. Позднее, когда мы с Гошей снова стали работать вместе, он не раз говорил, что это было затмение, и даже через 30 с лишним лет не избавился от чувства вины за то, что тогда произошло. В тот же день мне позвонил Гамыч. Я описал ему ситуацию, и мы решили искать замену Гоше. Гамыч сказал: найди соло-гитариста. Так будет проще. Я обзвонил знакомых музыкантов, и мне посоветовали зайти в «Горный хрусталь», там работает очень хороший гитарист с Гайвы. Вечером я отправился в кабак, где в первый раз услышал Валеру Иванцова. Мне понравилась его игра, мы переговорили, и уже через пару дней я, Валера и барабанщик были в Москве. Срок проживания в избушке на кладбище закончился, и мы все четверо стали жить у моей сестры в посёлке Лесном (почти час от Москвы на электричке). Это была однокомнатная квартира, где жила моя сестра с мужем и ребёнком. Мы спали на кухне все вчетвером. Зыкина с ансамблем в это время были на гастролях. За время их отсутствия (дней 10-12) мы сделали программу, и когда Женя вернулся, показали её ему. Он сделал несколько замечаний, но программа в принципе была готова. Поступок Игоря его удивил и очень расстроил. Я сказал ему, что у Гоши это скоро пройдёт.
Мы попросили поскорей отправить нас на работу. «Это не проблема» - сказал он. - «Проблема в том, что вы не сможете получить отделение и работать дальше одни, за что мы так долго бились». Через день-два на репетиции у нас побывал представитель Калужской филармонии. По ходу Евгений что-то объяснял ему, а ещё через пару дней Женя сказал: на днях за вами придёт машина, вы теперь «Лейся, песня». Перед самым отъездом, когда мы уже собирали аппаратуру после последней репетиции, к нам зашла Людмила Георгиевна. Она пожелала нам удачи, обещала помочь, если будут проблемы, и выразила надежду, что мы будем продолжать писать песни. Мы от души поблагодарили её за всё, что она для нас сделала, и задали единственный волнующий нас вопрос: «А что, если нам будут предлагать исполнять песни других авторов?». Она улыбнулась и сказала: «А вы скажите, что не умеете». Мы с Гамычем хорошо запомнили эти слова.
В первых числах февраля мы приехали в Калугу. Там нас ждали. В составе «Лейся, песни» кроме нас были в основном москвичи. Прослушав нашу программу, руководство филармонии сделало нам два предложения: первое – так как наши песни не были залитованы в ВОАП, заменить их песнями советских композиторов, на что мы с Гамычем ответили словами Зыкиной. Надо сказать, что в то время (1974 год) залитовать песни, не имея композиторского образования, было практически невозможно. Но мы верили в чудо. А во-вторых, нам предложили аккомпанировать солистам. На это мы с Гамычем тоже ответили отказом, хотя за это полагалась доплата к ставке. Валера и барабанщик согласились. Таким образом, музыкальный коллектив состоял из меня, Гамыча, барабанщика, соло-гитариста, клавишника, ещё одного басиста, трубача, танцоров и двух солистов-вокалистов. Кстати, вёл программу известный конферансье Владимир Прудников, когда-то работавший с Марком Бернесом. Буквально на следующий день мы позвонили Жене и сообщили о проблеме, возникшей из-за необходимости литования наших песен. Женя выслушал нас, сказал: «Будем порешать» и попросил позвонить через пару дней. И действительно, уже через день нас пригласил директор филармонии и предложил принести клавиры наших песен, так как руководство филармонии готово решить вопрос с ВОАП. Мы сразу поняли, что не зря верили в чудо. Вечером мы позвонили Жене и поблагодарили его, на что он ответил, что обязательно передаст нашу благодарность по назначению. Пару ближайших ночей Гамыч посвятил созданию клавиров (то есть, записал на ноты 10 наших песен). Процесс был запущен. Оставалось ждать решения Обллита.
В последних числах февраля мы отыграли несколько концертов, тогда же мы узнали, что наши песни залитованы, и мы на законном основании можем исполнять их публично. По этому поводу мы устроили междусобойчик, на котором поближе познакомились со всеми участниками коллектива в неформальной обстановке. К тому же, мы получили от филармонии небольшой гонорар, который нам очень пригодился. В начале марта мы сдали программу, получили тарификацию и начали гастроли по городам Калужской и Московской областей. Концертов было очень много. Это нас радовало, так как наши ставки были очень небольшими. Обычно, когда в день было по два концерта, мы перед отъездом (а это было часа в три-четыре дня), заказывали в ресторане гостиницы ужин, чтобы приехав (часто это было уже близко к полуночи), не ложиться спать голодными. Запомнился один эпизод: вернувшись в гостиницу, мы подошли к дверям ресторана, где заказали ужин, но нам отказали без объяснения причин. Почти весь коллектив разошёлся, но мы (я, Гамыч и Валера) стали настаивать. На шум подошёл Юрий Гуляев, очень известный в то время певец (именно в честь него местное начальство с жёнами давало приём). Когда он узнал, в чём дело, то велел пустить нас. Мы сели за столик в углу, в зале был приглушен свет, на сцене что-то тихо играли местные музыканты. За столом, где сидел Гуляев, было человек 10-12. Они начали аплодировать и попросили его спеть. Он спел две или три известных песни (он был со своим аккомпаниатором). Через какое-то время, когда нам принесли еду, он подошёл к нам и спросил, всё ли у нас в порядке. Мы поблагодарили его и начали есть. Через пару минут подошла официантка и поставила на стол бутылку водки и рюмки. Следом за ней подошёл и Юрий Гуляев. Выпив с нами, он спросил, как нам звучание. Мы похвалили его песни и голос (пел он действительно здорово), и он спросил нас о нашем репертуаре. Мы сказали, что поём свои песни. Он попросил нас спеть что-нибудь. Естественно, мы согласились. Вернувшись к своему столу, он предложил сидевшим за ним послушать, что поёт молодёжь. Мы взяли инструменты у местных ребят и спели пару наших лирических песен. Гуляев начал хлопать, а за ним и все остальные. Мы вернулись к своему столику. Ещё через несколько минут он снова подошёл к нам, похвалил наши песни и манеру исполнения, пожал руки и пожелал удачи. Эта встреча ещё раз убедила меня в том, что талантливые люди, даже поднявшись на самую вершину популярности, остаются нормальными людьми.
Однажды, перед 8 марта, позвонил Женя. Он спросил, какие у нас планы на 8 и 9 марта. Мы ответили, что 8 марта днём мы даём праздничный концерт для женщин в зале Калужской филармонии. Он спросил нас, в курсе ли мы, что вечером 8 и 9 марта у нас выступает ансамбль «Грешники» из Югославии. Мы ответили, что ансамбль из Югославии действительно выступает, но называется он «Голубые звёзды». Это одно и то же – засмеялся он и сказал, чтобы мы хорошо выступили, так как он приедет смотреть наш концерт. Концерт 8 марта мы отыграли в полную силу, а после него Женя познакомил нас с югославским продюсером. Оказалось, что югослав, который привёз в СССР группу «Грешники», был в гостях в его московской квартире, и слышал наши демонстрационные записи и видел фотографии, которые мы посылали, прежде чем поехать в Москву, и захотел увидеть нас живьём. Он спросил нас, почему мы выступаем в другом составе. Мы объяснили ему, и тогда он предложил нам подумать над тем, чтобы в будущем заключить контракт на гастроли в Югославии, возможно, с выездом в соседние страны. Он обещал организовать нам запись сингла в Югославии. У нас это было просто невозможно. Ещё он сказал, что ему понравился наши фото и звучание на демо-записи в оригинальном составе, т. е. Гамыч, Лёха, я и Гоша. Его предложение могло показаться фантастическим, но мы уже знали, что хорошее отношение Людмилы Георгиевны дорогого стоит. Мы обещали подумать. Уезжая, Женя сказал, как бы в шутку: «То ли ещё будет!». На следующий день после концерта «Грешников» мы вместе выпивали в номере гостиницы, они оказались очень неплохими ребятами и мы быстро нашли общий язык.
Группа «Грешники», Югославия, 1974 г.
Кстати, у них была отличная аппаратура: комбики Vox AC30, как у битлов и мощный Dynacord на голосах. На следующий день наш гастрольный тур продолжился.
Последующие месяцы мы работали в Калужской и Московской областях, давая по два, а иногда и по три концерта в день. В Москву мы смогли вырваться только в начале июля. Женя, который жил в однокомнатной квартире в высотке на Котельнической набережной (там же жила и Зыкина), сообщил нам, что в ближайшее время получит новую двухкомнатную квартиру, и шутя пригласил на новоселье. Кроме того, уже в июле ансамбль Зыкиной уезжал на длительные зарубежные гастроли.
Мы договорились, что, если будет что-то важное, он напишет на адрес Калужской филармонии. Однажды, в конце июля, когда «Лейся, песня» готовилась к первым большим гастролям, Владимир Прудников, который был директором коллектива, отозвал нас с Гамычем в сторону и с укором сказал: «Почему же вы меня не предупредили, что собираетесь уходить из коллектива?», «С чего Вы это взяли?» - ответили мы вопросом на вопрос. «Коля (это был солист) сказал, что у него есть письмо, предназначенное вам, где написано, что в ближайшее время вы должны начать работу в другом коллективе». Мы сказали, что в первый раз об этом слышим. И поспешили в гостиницу. Зайдя в номер к Николаю, мы увидели, что он лежит в отключке, а на столе стоит пустая бутылка водки (у него была привычка пить в одиночку). На тумбочке мы действительно нашли письмо, адресованное нам. В письме из Гамбурга Женя сообщал нам, что гастроли проходят удачно, а главное, что есть немецкий продюсер, который, посмотрев наши демо-фотографии и послушав песни, изъявил желание заключить с нами контракт и организовать наши гастроли в Германии. Подробности он обещал сообщить при встрече по возвращению в Москву. При этом он особо подчеркнул, что очень важно, чтобы мы восстановили первоначальный состав, то есть Лёша, Гоша, Гамыч и я. Никакого конкретного срока в письме указано не было. Мы изъяли это письмо вместе с конвертом, а на следующий день, когда нас вызвали к директору филармонии, предложили пригласить Колю и попросить его показать письмо. Войдя в кабинет к директору, помятый Николай начал пересказывать содержимое письма, прибавляя несуществующие подробности, как будто бы уже через несколько дней нас ждут в Германии и контракт уже заключён. Мы предложили ему показать письмо, на что он ответил, что оно исчезло. Вот тут-то я и втёр ему в пятак. Конечно, этого не надо было делать, но я всё-таки втёр. После этого мы написали заявление об уходе, и, доработав несколько дней (до 9 августа) мы уволились. В тот же день мы с Гамычем без труда продали аппаратуру и отправились домой налегке. К тому времени Женя, находившийся на гастролях, уже переехал на новую квартиру, где у него ещё не было телефона, адреса мы не знали. Вернувшись домой, мы стали ждать звонка от Жени.

Читать продолжение (глава 2)

Tags: #dezorecstudio, #архивпермскогорока, #битлз, #валерийшелудько, #виа, #вксергейдезорцевцезарь, #группалесныебратья, #группарифы, #длятехктознаетлюбитпомнит, #историяпермскогорока, #историярокнрола, #легендырусскогорока, #людмилазыкина, #пермскиеклубы70х, #пермскийрок, #пермьначало70х, #роклайн, #русскийрок, #сергейдезорцев, #серебрянныегитары, #советскиегитары, #хиты70х, #энциклопедиярока
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments